Орехово-Зуевский район, посёлок Давыдово: история,новости,фотографии,объявления,телефоный справочник,погода,транспорт,бары,рестораны

Теги
Нет тегов для показа


 
Ответить в данную темуНачать новую тему
> Даниил Хармс
AUX
сообщение 4.12.2009, 10:31
Сообщение #1


Главный Linux'овед =)
*****
Группа: Пользователи
Сообщений: 1372
Регистрация: 10.4.2007
Из: Davidovo City
Пользователь №: 63

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   25  


ХАРМС, ДАНИИЛ ИВАНОВИЧ (наст. фамилия Ювачев) (1905–1942), русский поэт, прозаик, драматург. Родился 17 (30) декабря 1905 в С.-Петербурге. Отец его, в бытность морским офицером привлеченный к суду в 1883 за соучастие в народовольческом терроре, провел четыре года в одиночной камере и более десяти лет на каторге, где, по-видимому, пережил религиозное обращение: наряду с мемуарными книгами Восемь лет на Сахалине (1901) и Шлиссельбургская крепость (1907) он опубликовал мистические трактаты Между миром и монастырем (1903), Тайны Царства Небесного (1910) и др. Мать Хармса, дворянка, заведовала в 1900-е годы приютом для бывших каторжанок в Петербурге. Хармс учился в санкт-петербургской привилегированной немецкой школе (Петершуле), где приобрел основательное знание немецкого и английского языков. В 1924 поступил в Ленинградский электротехникум, откуда через год был исключен за «слабую посещаемость» и «неактивность в общественных работах». С тех пор целиком отдался писательскому труду и жил исключительно литературным заработком. Сопутствующее писательству разностороннее самообразование, с особым уклоном в философию и психологию, как о том свидетельствует его дневник, протекало чрезвычайно интенсивно.
Изначально он чувствовал в себе «силу стихотворства» и своим поприщем избрал поэзию, понятие о которой определилось у него под влиянием поэта А.В.Туфанова (1877–1941), почитателя и продолжателя В.В.Хлебникова, автора книги К зауми (1924) и основателя (в марте 1925) Ордена Заумников, в ядро которого входил и Хармс, взявший себе титул «Взирь зауми».Через Туфанова сблизился с А.Введенским, учеником более ортодоксального поэта-«хлебниковца» и обожателя А.Крученыха И.Г.Терентьева (1892–1937), создателя ряда агитпьес, в том числе «актуализующей» сценической обработки Ревизора, спародированной в Двенадцати стульях И.Ильфа и Е.Петрова. С Введенским Хармса связала прочная дружба, тот, порой без особых оснований, принимал на себя роль наставника Хармса. Однако направленность их творчества, родственного в плане словеснических поисков, с начала до конца принципиально различна: у Введенского возникает и сохраняется дидактическая установка, у Хармса преобладает игровая. Об этом свидетельствуют первые же известные его стихотворные тексты: Кика с Кокой, Ваньки Встаньки, Землю говорят изобрели конюхи и поэма Михаилы.
Введенский обеспечил Хармсу новый круг постоянного общения, познакомив его со своими друзьями Л.Липавским и Я.Друскиным, выпускниками философского отделения факультета общественных наук, отказавшимися отречься от своего учителя, высланного из СССР в 1922 видного русского философа Н.О.Лосского, и пытавшимися развивать его идеи самоценности личности и интуитивного знания. Их взгляды безусловно повлияли на мировоззрение Хармса, 15 с лишним лет они были первыми слушателями и ценителями Хармса, во время блокады Друскин чудом спас его сочинения.
Еще в 1922 Введенский, Липавский и Друскин основали тройственный союз и стали называть себя «чинарями»; в 1925 к ним присоединился Хармс, который из «взиря зауми» стал «чинарем-взиральником» и быстро приобрел скандальную известность в кругах литераторов-авангардистов под своим новоизобретенным псевдонимом, которым стало множественное число английского слова «harm» – «напасти». Впоследствии свои произведения для детей он подписывал и иначе (Чармс, Шардам и т.д.), но собственной фамилией никогда не пользовался. Псевдоним был закреплен и во вступительной анкете Всероссийского Союза поэтов, куда Хармса приняли в марте 1926 на основании представленных стихотворных сочинений, два из которых (Случай на железной дороге и Стих Петра Яшкина – коммуниста) удалось напечатать в малотиражных сборниках Союза. Кроме них, до конца 1980-х годов в СССР было опубликовано лишь одно «взрослое» произведение Хармса – стихотворение Выходит Мария, отвесив поклон (сб. День поэзии, 1965).
В качестве члена литобъединения Хармс получил возможность выступать с чтением своих стихов, но воспользовался ею только один раз, в октябре 1926 – другие попытки были тщетными. Игровое начало его стихов стимулировало их драматизацию и сценическое представление: в 1926 он вместе с Введенским подготовил синтетический спектакль авангардистского театра «Радикс» Моя мама вся в часах, но дальше репетиций дело не пошло. Хармс познакомился с К.Малевичем, и глава супрематизма подарил ему свою книгу Бог не скинут с надписью «Идите и останавливайте прогресс». Свое стихотворение На смерть Казимира Малевича Хармс прочел на панихиде по художнику в 1936. Тяготение Хармса к драматической форме выразилось в диалогизации многих стихотворений (Искушение, Лапа, Месть и т.д.), а также в создании Комедии Города Петербурга и первого преимущественно прозаического сочинения – пьесы Елизавета Бам, представленной 24 января 1928 на единственном вечере «Объединения Реального Искусства» (ОБЭРИУ), куда, кроме Хармса и Введенского, входили Н.Заболоцкий, К.Вагинов и И.Бахтерев и к которому примыкал Н.Олейников – с ним у Хармса образовалась особая близость. Объединение было неустойчивым, просуществовало менее трех лет (1927–1930), и деятельное участие в нем Хармса было скорее внешним, никак не затронувшим его творческих принципов. Характеристика, данная ему Заболоцким, составителем манифеста ОБЭРИУ, отличается неопределенностью: «поэт и драматург, внимание которого сосредоточено не на статической фигуре, но на столкновении ряда предметов, на их взаимоотношениях». В конце 1927 Олейников и Б.Житков организуют «Ассоциацию писателей детской литературы» и приглашают в нее Хармса; с 1928 по 1941 он постоянно сотрудничает в детских журналах «Еж», «Чиж», «Сверчок» и «Октябрята», за это время у него выходит около 20 детских книг. Эти сочинения являются естественным ответвлением творчества Хармса и дают своеобразный выход его игровой стихии, но, как о том свидетельствуют его дневники и письма, писались они исключительно для заработка (с середины 1930-х годов более чем скудного) и особого значения автор им не придавал. Печатались они стараниями С.Я.Маршака, отношение к ним руководящей критики, начиная со статьи в «Правде» (1929) Против халтуры в детской литературе, было однозначным. Вероятно, поэтому приходилось постоянно варьировать и изменять псевдоним. Ненапечатанные его произведения газета «Смена» расценила в апреле 1930 как «поэзию классового врага», статья стала предвестием ареста Хармса в конце 1931, квалификации его литературных занятий как «подрывной работы» и «контрреволюционной деятельности» и ссылки в Курск. В 1932 ему удалось вернуться в Ленинград. Характер его творчества меняется: поэзия отходит на задний план и стихов пишется все меньше (последние законченные стихотворения относятся к началу 1938), прозаические же сочинения (за исключением повести Старуха, творения малого жанра) множатся и циклизуются (Случаи, Сцены и т.д.). На месте лирического героя – затейника, заводилы, визионера и чудодея – появляется нарочито наивный рассказчик-наблюдатель, беспристрастный до цинизма. Фантастика и бытовой гротеск выявляют жестокую и бредовую несуразицу «непривлекательной действительности» (из дневников), причем эффект ужасающей достоверности создается благодаря скрупулезной точности деталей, жестов, речевой мимики. В унисон с дневниковыми записями («пришли дни моей гибели» и т.п.) последние рассказы (Рыцари, Упадание, Помеха, Реабилитация) проникнуты ощущением полной безысходности, всевластия полоумного произвола, жестокости и пошлости. В августе 1941 Хармс был арестован за «пораженческие высказывания». Сочинения Хармса, даже напечатанные, пребывали в полном забвении до начала 1960-х годов, когда был издан сборник его тщательно отобранных детских стихотворений Игра (1962). После этого ему около 20 лет пытались присвоить облик веселого чудака, массовика-затейника по детской части, совершенно не согласующийся с его «взрослыми» сочинениями. С 1978 в ФРГ публикуется его собрание сочинений, подготовленное на основе спасенных рукописей М.Мейлахом и В.Эрлем. К середине 1990-х годов Хармс прочно занимает место одного из главных представителей русской художественной словесности 1920–1930-х годов, по сути дела противостоящей советской литературе. Умер Хармс в Ленинграде 2 февраля 1942 – в заключении, от истощения.

Сообщение отредактировал AUX - 4.12.2009, 13:00


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
AUX
сообщение 4.12.2009, 12:56
Сообщение #2


Главный Linux'овед =)
*****
Группа: Пользователи
Сообщений: 1372
Регистрация: 10.4.2007
Из: Davidovo City
Пользователь №: 63

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   25  

Один из маленьких рассказов.


Начало очень хорошего летнего дня
Симфония


Чуть только прокричал петух, Тимофей выскочил из окошка на крышу и напугал всех, кто проходил в это время по улице. Крестьянин Харитон остановился, поднял камень и пустил им в Тимофея. Тимофей куда-то исчез. «Вот ловкач!» - закричало человеческое стадо, и некто Зубов разбежался и со всего маху двинулся головой об стену. «Эх!» - вскрикнула баба с флюсом. Но Комаров сделал этой бабе тепель-тапель, и баба с воем убежала в подворотню. Мимо шел Фетелюшин и посмеивался. К нему подошел Комаров и сказал: «Эй ты, сало!» - и ударил Фетелюшина по животу. Фетелюшин прислонился к стене и начал икать. Ромашкин плевался сверху из окна, стараясь попасть в Фетелюшина. Тут же невдалеке носатая баба била корытом своего ребенка. А молодая, толстенькая мать терла хорошенькую девочку лицом о кирпичную стену. Маленькая собачка, сломав свою тоненькую ножку, валялась на панели. Маленький мальчик ел из плевательницы какую-то гадость. У бакалейного магазина стояла длинная очередь за сахаром. Бабы громко ругались и толкали друг друга кошелками. Крестьянин Харитон, напившись денатурату, стоял перед бабами с расстегнутыми штанами и произносил нехорошие слова.

Таким образом начинался хороший летний день.

Даниил Хармс

Вываливающиеся старухи


Одна старуха от чрезмерного любопытства
вывалилась из окна, упала и разбилась.
Из окна высунулась другая старуха и ста-
ла смотреть вниз на разбившуюся, но от чрез-
мерного любопытства тоже вывалилась из окна,
упала и разбилась.
Потом из окна вывалилась третья старуха,
потом четвертая, потом пятая.
Когда вывалилась шестая старуха, мне на-
доело смотреть на них, и я пошел на Мальцев-
ский рынок, где, говорят, одному слепому по-
дарили вязаную шаль.

<1936-1937>

Баня

Баня — это отвратительное место.
В бане человек ходит голым.
А быть в голом виде человек не умеет.
В бане ему некогда об этом подумать,
ему нужно тереть мочалкой свой живот
и мылить под мышками.
Всюду голые пятки
и мокрые волосы.
В бане пахнет мочой.
Веники бьют ноздреватую кожу.
Шайка с мыльной водой —
предмет общей зависти.
Голые люди дерутся ногами,
стараясь пяткой ударить соседа по челюсти.
В бане люди бесстыдны,
и никто не старается быть красивым.
Здесь всё напоказ,
и отвислый живот,
и кривые ноги,
и люди бегают согнувшись,
думая, что этак приличнее.
Недаром считалось когда-то, что баня
служит храмом нечистой силы.
Я не люблю общественных мест,
где мужчины и женщины порознь.
Даже трамвай приятнее бани.

13 марта 1934


Мама Няма аманя


Гахи глели на меня
сынды плавали во мне
где ты мама, мама Няма
мама дома мамамед!
Во болото во овраг
во летает тетервак
тертый тетер на току
твердый пламень едоку.
Твердый пламень едока
ложки вилки. Рот развей.
Стяга строже. Но пока
звитень зветен соловей
сао соо сио се
коги доги до ноги
некел тыкал мыкал выкал
мама Няма помоги!
Ибо сынды мне внутри
колят пики не понять
ибо гахи раз два три
хотят девочку отнять.

Всё.


4 августа 1928


Зарождение нового дня


Старик умелою рукою
Пихает в трубочку табак.
Кричит кукушка над рекою,
В деревне слышен лай собак.

и в гору медленно вползая
Скрипит телега колесом,
Возница воздух рассекая
Махает сломанным кнутом

И в тучах светлая Аврора
Сгоняет в дол ночную тень.
Должно быть очень очень скоро
Наступит новый, светлый день.

16 января 1935


Сообщение отредактировал AUX - 4.12.2009, 13:00


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
AUX
сообщение 4.12.2009, 16:21
Сообщение #3


Главный Linux'овед =)
*****
Группа: Пользователи
Сообщений: 1372
Регистрация: 10.4.2007
Из: Davidovo City
Пользователь №: 63

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   25  

http://daharms.ru/


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Сергей Савельев
сообщение 31.12.2009, 18:03
Сообщение #4


Продвинутый User
*****
Группа: Пользователи
Сообщений: 996
Регистрация: 16.10.2009
Из: д. Давыдово
Пользователь №: 1288

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   7  

Не понравился. Не спарашивайте почему.


--------------------
Ну, а жизнь, баба Маша,
Нам рукой вслед машет
И опять летит
Счастье стороной...
Ну, а вы, баба Маша,
Стали чуть-чуть старше!
Ну а я как есть -
Лысый да худой!
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Наталия
сообщение 9.2.2010, 13:27
Сообщение #5


Осваиваюсь
**
Группа: Девушки
Сообщений: 30
Регистрация: 19.8.2009
Пользователь №: 1209

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   1  

Из статьи П.Бологова «Даниил Хармс. Опыт патографического анализа».


Патография как часть клинической и социальной психиатрии, а также ее истории, является одновременно особым методическим приемом изучения выдающихся личностей, с исследованием болезни (или личностных аномалий) и оценкой деятельности (творчества в самом широком смысле слова) данного субъекта в конкретной социокультуральной ситуации.
В связи с этим представляется возможным обсудить некие отличительные черты творчества Даниила Хармса ( 1905 -1942 ) в свете его биографии (психопатологических особенностей и человеческой судьбы).
Уже в гимназии проявилась страсть Даниила к театрализованным мистификациям и экстравагантным проделкам. Он создал продуманную до мелочей систему поведения — от одежды до стихотворных заклинаний и масок — псевдонимов. Всерьёз убеждал учителя не ставить ему двойку — «не обижать сироту», под лестницей дома «поселил» свою воображаемую, нежно любимую «мутерхен», с ней заводил долгие беседы в присутствии пораженных соседей.
Залезал на дерево и мог часами сидеть среди ветвей, записывая что-то в книжечку. Эти примеры показывают, что, не смотря на явно выраженный демонстратизм и экстравагантность, Хармсом двигало не столько желание произвести впечатление, сколько реализовать свои аутистические и нарциссические фантазии. Уже в подростковом возрасте из-за странностей в поведении начинаются конфликты с социумом: в 19 лет Ювачёв исключается из электротехникума, он не смог получить ни высшего ни среднего специального образования. "На меня пали несколько обвинений, за что я должен оставить техникум". Неактивность в общественных работах 2). Я не подхожу классу физиологически» — таким образом, шизоидная личностная динамика вносит дисгармонию в отношения с окружающим, что осознаётся самим Хармсом. В юношеские годы он много и интенсивно занимается самообразованием, с помощью которого достиг значительных результатов. Круг его интересов трудно ограничить: наряду с произведениями литературных классиков — произведения античных и современных философов; сакральные тексты христианства, буддизма и индуизма, трактаты мистического и оккультного содержания, перемежаются с многочисленными книгами по психиатрии и сексопатологии. Постепенно очерчивается литературное пространство, с которым впоследствии будут связаны тексты Хармса (реминисценциями, цитатами, мотивами): А.Белый, В.Блейк, К.Гамсун, Н.Гоголь, Э.-Т.-А. Гофман, Г.Мейринк, К.Прутков. В контекст своего творчества он вовлекает и философов: Аристотеля, Пифагора, Платона, И.Канта, А.Бергсона, З.Фрейда. В свободное от чтения и письма время юный Хармс продолжает «чудить»: курит трубку какой-то необычной формы, носит цилиндр и гетры, переводит нэповские песенки на немецкий язык и отстукивает под них чечётку, придумывает себе невесту — балерину и. т.д. В 1924 году появился наиболее известный псевдоним Ювачёва — Даниил Хармс. Вообще, псевдонимов у Даниила Ивановича было около 30, и он играючи менял их: Ххармс, Хаармсъ, Дандан, Чармс, Карл Иванович Шустерлинг, Гармониус, Шардам и др. Однако, именно «Хармс» с его амбивалентностью (от фр. Charm — шарм, обаяние и от англ. Harm — вред) наиболее точно отражало сущность отношения писателя к жизни и творчеству: он умел иронизировать над самыми серьёзными вещами и находить весьма невеселые моменты в смешном. Точно такая же амбивалентность была характерна и для личности самого Хармса: его ориентация на игру, мистификации сочетались с болезненной мнительностью, алогичность внутреннего мира переносилась на мир окружающий, магическое мышление предопределяло внешний смысл псевдонима — Даниил Чародей — человек, уверенный в своих парапсихических и сверхъестественных способностях («зажечь беду вокруг себя»), приносящий несчастье тем, кого любит. Начало литературной деятельности Хармса приходится на 1925 год. Он, входил в объединение поэтов — «чинарей», затем — «заумников», выступал на эстраде со своими стихами, причём нередко публика воспринимала его смысловые и формальные поэтические эксперименты весьма неоднозначно. Нередко вспыхивали скандалы, так в 1927 году, Хармс отказался читать перед аудиторией, сравнивая её то с конюшней, то с публичным домом. Несмотря на то, что к тому времени он уже был членом союза поэтов, вряд ли строились иллюзии, насчет прижизненных публикаций своих «взрослых» произведений. Ранняя поэзия Даниила Хармса состоит из отдельных, порой не связанных между собой фраз, а неологизмы заполняют весь возможный смысловой спектр:
Как-то бабушка махнула
И тотчас же паровоз
Детям подал и сказал:
Пейте кашу и сундук
Или:
Всё настигнет естега:
Есть и гуки, и снега…
А ты, тётя, не хиле,
Ты микука на хиле.
Использование алогизмов и семантической разорванности в качестве лингвистических экспериментов широко использовалось формальными литературными школами начала века, особенно футуристами (Д.Бурлюк, А. Крученых, В.Хлебников). Однако в случае Хармса, мы имеем дело не с экспериментированием (которое к тому времени давно вышло из моды), а с самодовлеющим творческим методом.
Темы стихотворений (в которых можно уловить хоть какой-то смысл) содержат намеки на собственную исключительность, не в плане самоутверждения, столь свойственного молодым поэтическим дарованиям, но в плане неприязни к всякого рода расхожим сентенциям и шаблонам:
Я гений пламенных речей.
Я господин свободных мыслей.
Я царь бессмысленных красот.
Я Бог исчезнувших высот.
Я светлой радости ручей.
Когда в толпу метну свой взор,
Толпа как птица замирает.
И вкруг меня, как вкруг столба,
Стоит безмолвная толпа.
И я толпу мету как сор.
Скандальная репутация Хармса поддерживалась не только его необычной творческой манерой, которая будет рассмотрена ниже, но и экстравагантными выходками и манерами, а также вычурным внешним видом. Стремясь отличаться от основной массы граждан, влившихся в борьбу за индустриализацию страны, Хармс появлялся в общественных местах «в длинном клетчатом сюртуке и круглой шапочке, поражал изысканной вежливостью, которую ещё больше подчеркивала изображенная на его левой щеке собачка». «Иногда, по причинам тоже таинственным, перевязывал он лоб узенькой черной бархоткой. Так и ходил, подчиняясь внутренним законам». Одной из выдумок Хармса было «изобретение» себе брата, который якобы был приват-доцентом Петербургского университета, брюзги и сноба. Манерам этого «брата» он и подражал. Так, отправляясь в кафе, брал с собой серебряные чашки, вытаскивал их из чемоданчика и пил только из своей посуды. Когда шел в театр, то наклеивал фальшивые усы, заявляя, что мужчине «неприлично ходить в театр без усов». Читая с эстрады, надевал на голову шелковый колпак для чайника, носил при себе монокль-шар в виде вытаращенного глаза, любил ходить по перилам и карнизам. При этом, люди, знавшие Хармс достаточно близко, отмечали, что его чудачества и странности как-то удивительно гармонично дополняли его своеобразное творчество. Однако в целом облик и поведение Хармса вызывали недоверие и неприятие окружающих, воспринимались как насмешка или даже издевка над общественным мнением, иногда возникали прямые столкновения с представителями власти: его принимали за шпиона, знакомым приходилось удостоверять его личность. Эпатажное поведение, часто составляющее часть имиджа творческой натуры, в данном случае абсолютно дисгармонировало с социальной средой и общественными установками. Можно резюмировать, что несмотря на сгущавшуюся политическую атмосферу, поведение Хармса диктовалось внутренними малообъяснимыми мотивами, без учета реалий. Такой же хаотичной и нелепой была и личная жизнь писателя. В довольно молодом возрасте он женился в на 17-ти летней девушке, из семьи французских иммигрантов, которая едва говорила по-русски и была абсолютно чужда тех интересов, которыми жил Хармс, а также далека от его круга общения. Несколько стихотворений Хармса, посвященных жене, написаны в диапазоне от патетического воодушевления, нежной страсти, до вульгарной порнографии. В дневниковых записях звучит мотив непонимания и нарастающей отчужденности в семейных взаимоотношениях, нежность смешивается с брезгливостью, ревность сочетается с каким-то навязчивым и монотонным флиртом со случайными женщинами. Нарастающая амбивалентность чувств и диссоциация эмоций в сочетании с бытовой неустроенностью сделали неминуемым разрыв отношений с женой.
В нашей стране долгое время Хармс был известен прежде всего как детский писатель. К. Чуковский и С. Маршак высоко ценили эту ипостась его творчества, даже в какой то степени считали Хармса предтечей детской литературы. Переход на творчество для детей (и феноменальный успех у детской читательской аудитории) был обусловлен не только вынужденными внешними обстоятельствами, но более всего тем, что детское мышление, не связанное привычными логическими схемами, более склонно к восприятию свободных и произвольных ассоциаций. Неологизмы Хармса также инфантильны и напоминают исковерканные ребенком слова или сознательные аграмматизмы («скаска», «песенька», «щекалатка», «валеньки», «сабачка», «матылек» и т.д.).
При этом весьма характерным было отношение Хармса к детям: «Я не люблю детей, стариков и старух…Травить детей — это жестоко. Но что — нибудь ведь надо же с ними делать?». Писатель из повести «Старуха» категорично заявляет: «Дети — это гадость». Сам Хармс объяснял свою нелюбовь к детям в бредоподобном ключе: «Все вещи располагаются вокруг меня некими формами. Но некоторые формы отсутствуют. Так, например, отсутствуют формы тех звуков, которые издают своим криком или игрой дети. Поэтому я не люблю детей». Тема «нелюбви к детям» проходит через многие произведения Хармса. Причины этого явления нужно искать в детстве самого писателя, по-видимому, Хармс не может принять свой детский образ, в связи с какими-то неприятными воспоминаниями и ассоциациями, и переносит свою неприязнь на детей вообще. Современник вспоминает: «Хармс терпеть не мог детей и гордился этим. Да это и шло ему. Определяло какую-то сторону его существа. Он, конечно, был последним в роде. Дальше потомство пошло бы совсем уж страшное».
Кто составлял круг общения Хармса, помимо собратьев по перу? Среди людей, его окружавших преобладали чудаки, душевнобольные ( как он их называл — «естественные мыслители»), больше всего ценились им в людях такие качества как алогизм и независимость мышления, «сумасшедшинка», свобода от косных традиций и пошлых стереотипов в жизни и в искусстве. «Меня интересует только „чушь“; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении. Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт — ненавистные для меня слова и чувства. Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех». «Всякая морда благоразумного фасона вызывает во мне неприятное ощущение». Хармс, таким образом, провозглашает спонтанность и непосредственность чувств, без их логической трактовки и любой внутренней цензуры. Такой мировоззренческий подход объясняет утрированную «детскость» в поведении и творчестве писателя.
Пьеса Хармса «Елизавета Бам» (1929 г.) является примером способности уйти от шаблонов обывательского мышления, рассматривать явления с неожиданных сторон, отчасти благодаря нарушенному восприятию окружающего. Именно в эти годы окончательно формируется неповторимый творческий стиль Хармса, который можно назвать тотальной инверсией. Принцип этого стиля во всеобщей смене знака: жизнь, всё посюстороннее, природа, чудо, наука, история, личность — ложная реальность; потустороннее, смерть, небытие, неживое, безличное — истинная реальность. Отсюда противоречивость и драматичность текстов, со смещением смыслов и акцентов в противоположную от логики сторону — к интуиции. J.Lacan, французский психиатр и психоаналитик, изучая психогенез психических расстройств, уделял особое значение структурно — лингвистическим нарушениям у душевнобольных. В какой-то степени его описания могут способствовать объяснению своеобразия творческой манеры Хармса: сочетание алогизма -
Видел я во сне горох.
Утром встал и вдруг подох.
и семантической афазии -
Эй, монахи! Мы летать!
Мы лететь и ТАМ летать.
Эй, монахи! Мы звонить!
Мы звонить и ТАМ звенеть.
К 1930 году у Хармса на фоне внешних неблагоприятных факторов (семейный разлад, социальный остракизм, материальная нужда) отмечаются периоды отчетливо пониженного настроения, с наличием идей самоуничижения, убежденности в своей бездарности и фатальной невезучести. По склонности к неологизмам, Хармс дал своей меланхолии женское имя: «Игнавия». Свою аффективность и чувствительность Хармс упрямо скрывает за аутистическим фасадом. Таким образом, можно клинически рассматривать личность Хармса как психопатическую. В структуре личности просматриваются как нарциссические и истерические («лгуны и плуты», «чудаки и оригиналы» по E. Bleuler), так и психастенические черты, что позволяет отнести эту психопатию к кругу «мозаичных» шизоидов. Однако отсутствие признаков стабилизации и компенсации психопатии, невозможность приспособиться к жизни и найти свою социальную нишу к зрелому возрасту, а также нарастание аутизации с ещё большим отрывом от реальности, позволяет говорить о признаках латентного шизофренического процесса. Игра в человека, совершающего экстравагантные и загадочные поступки, постепенно перестала быть игрой, стала сердцевиной личности Хармса. Речь идет о «амальгамировании» нажитых психопатических черт с шизоидным ядром личности, что также говорит в пользу эндогенности процесса. Личностная динамика, проделанная Хармсом, таим образом, укладывается в рамки псевдопсихопатии и имеет признаки процессуальности. Грубый демонстратизм сочетается с аутистическим мышлением и повышенной ранимостью, аффективные расстройства со временем принимают всё более атипичный характер: в депрессиях преобладают признаки моноидеизма, дисфории, а гипомании сопровождаются дурашливым аффектом и расторможенностью влечений. Благодаря склонности к самоанализу и самонаблюдениям, из дневниковых записей Хармса мы узнаём об эпизодах дромомании, в некоторых автобиографических литературных отрывках и набросках описываются субпсихотические переживания («О том, как меня посетили вестники», «Утро», «Сабля»). Некоторые рассказы и письма могут служить образцами расстройств мышления по шизофреническому типу (обрывы мыслей, соскальзывания, персеверации, символическое письмо). При этом необходимо отделять формальную писательскую манеру, которая могла меняться с течением времени, от общей стилистики творчества Хармса, полностью отражающей все грани его личности. Косвенным признаком, подтверждающим наличие прогредиентности заболевания является некоторое обеднение и потускнение яркой психопатоподобной симптоматики с течением времени и доминирование устойчивых черт чудаковатости, вычурности и эмоционального уплощения — постпроцессуальные состояния типа «verschrobene».
Объём написанного Хармсом сравнительно невелик и может уместиться в одном томе. Учитывая, что продолжительность его творчества составляла около 15 лет, можно было говорить о пониженной творческой работоспособности. Сам Хармс период с 1932 года называет периодом «упадания». Но именно в это время наступает его духовная и творческая зрелость, создается повесть «Старуха» и наиболее популярный цикл рассказов «Случаи». Проза Хармса строится уже не на формальных экспериментах и неологизмах, а на абсурдности и неожиданности сюжета, что создает сильный эмоциональный эффект:
«Писатель: Я писатель.
Читатель: А по — моему, ты г…о!
Писатель стоит несколько минут потрясенный этой новой идеей и падает замертво. Его выносят».
В последние годы мировоззрение Хармса сдвигается в более мрачную сторону. Несколько меняется и стилистика повествования: на смену афазии смысловой и семантической приходит афазия нравственная. При описании экспрессивных расстройств у лиц, больных шизофренией отмечается нарушение силлогических структур: шизофреник использует формы, которые играют идентичностью сказуемых, как, например у Хармса: «Машкин удавил Кошкина». Нарастает количество нестандартных метафор, сюжеты носят нарочито схематичный, формализованный характер, что является характерным признаком аутистического стиля письма ( можно провести аналогию с поздним Гоголем или со Стриндбергом). Одновременно усиливается склонность к абстрактному и парадоксальному рассуждательству, отвлеченному морализаторству и резонерству. Действующие персонажи безличны, механистически — карикатурны, их поступки лишены внутренней логики, психологически необъяснимы и неадекватны. Складывается впечатление вселенского Бедлама, подчиненного причудливым изгибам писательской мысли, фатального и хаотичного: «Однажды Орлов объелся толченым горохом и умер. А Крылов, узнав об этом, тоже умер. А Спиридонов умер сам собой. А жена Спиридонова упала с буфета и тоже умерла. А дети Спиридонова утонули в пруду. А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам…» Трагизм рассказов усиливается до ощущения полной безнадежности, неминуемо надвигающегося безумия, юмор принимает зловещий, черный характер. Герои рассказов изощренно калечат и убивают друг друга, элементы суровой действительности, вплетенные в гротескно — абсурдную форму хармсовского повествования вызывают уже не смех, а ужас и отвращение («Упадание», «Воспитание», «Рыцари», «Помеха», «Реабилитация» и др.).
Будучи второй раз женат, Хармс осознает свое бессилие изменить внешние обстоятельства, остро чувствует свою вину перед женой, которая вынуждена была разделять с ним нищенское полуголодное существование. В дневниках все чаще появляются характерные записи: «Я совершенно отупел. Это страшно. Полная импотенция во всех смыслах…Я достиг огромного падения. Я потерял трудоспособность окончательно…Я живой труп…Наши дела стали ещё хуже…Мы голодаем…Я ничего не могу делать. Я не хочу жить…Боже, пошли нам поскорее смерть», и, наконец — «Боже, теперь у меня одна единственная просьба к тебе: уничтожь меня, разбей меня окончательно, ввергни в ад, не останавливай меня на полпути, но лиши меня надежды и быстро уничтожь меня во веки веков».
Погибли мы в житейском поле.
Нет никакой надежды боле.
О счастьи кончилась мечта.
Осталась только нищета.
В конце тридцатых годов образ жизни Хармса и его поведение остаются такими же экстравагантными, хотя необходимости эпатировать публику уже не было. Можно предположить нарастание аутизации с отсутствием критики и элементарного инстинкта самосохранения, наличие эмоционального снижения, что вело к усилению непредсказуемой импульсивности и неадекватности поведения. Дневниковая запись от 1938 года: «Подошел голым к окну. Напротив в доме, видно, кто-то возмутился, думаю, что морячка. Ко мне ввалился милиционер, дворник и ещё кто-то. Заявили, что я уже три года возмущаю жильцов в доме напротив. Я повесил занавески. Что приятнее взору: старуха в одной рубашке или молодой человек, совершенно голый». В 1939 году Хармс попадает наконец не только в поле зрения правоохранительных органов, но и психиатров. Он поступает на лечение в психиатрическую больницу и после выписки получает свидетельство о заболевании шизофренией. Вряд ли можно согласиться с теми биографами, которые считают, что психическая болезнь Хармса была «очередной артистической мистификацией», симуляцией с целью получения «охранной грамоты», которая могла бы спасти его от повторного ареста. Для многих художников, безусловно, болезнь была одним из немногих средств, позволявших укрыться от не слишком доброжелательного к ним мира. В случае Хармса если и можно что-то предположить, то лишь аггравацию текущего психического расстройства.
Трагедия Хармса как художника и как человека заключалась не в его болезни. «Даниил Иванович…владел своим безумием, умел направлять им и поставить его на службу своему искусству». Трудно сказать, испытывал ли Хармс полное удовлетворение от своего сочинительства, удавалось ли ему «смотреть на писание как на праздник». Судя по всему, вряд ли, но сама возможность творческого самовыражения должна была помочь ему в стабилизации психического состояния и способствовала более благоприятному течению заболевания.
Хармс предвосхитил свое время, лавры «отцов абсурда» получили Э.Ионеско и С.Беккет. Ф.Кафка, писатель во многом схожий с Хармсом, если не по форме, то по сюжетной проблематике, уже при жизни получил громкое признание, а затем и вовсе был «канонизирован» как классик психологической прозы (и Кафка и упомянутый выше Хлебников страдали тем же душевным недугом, что и Хармс).
В эпоху демократических перемен в России появлялись многочисленные эпигоны, пытавшиеся скопировать хармсовский стиль. Однако ни одному из подражателей не удалось приблизиться к манере письма Хармса, что объясняется невозможностью полной эмпатии и искусственного воссоздания внутреннего мира, «мыслетворчества» человека, страдающего шизофренией, к тому же обладающего самобытным талантом.
Сегодня Хармс — один из самых издаваемых и читаемых авторов в России. Его талант выдержал испытание временем, его творчество вернулось к нам из небытия и забвения. Извечная дилемма «гениальности и помешательства» вновь указывает на то, как нестандартные личности, юродивые и душевнобольные, гонимые и казнимые, — являются истинными двигателями нашей культуры. К сожалению, прогресс достаётся дорогой ценой.


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Антон Ключников
сообщение 9.2.2010, 19:57
Сообщение #6


Постоялец
***
Группа: Пользователи
Сообщений: 169
Регистрация: 4.1.2010
Пользователь №: 1386

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   2  

Не осилил...


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Наталия
сообщение 9.2.2010, 21:05
Сообщение #7


Осваиваюсь
**
Группа: Девушки
Сообщений: 30
Регистрация: 19.8.2009
Пользователь №: 1209

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   1  

Вам не интересен Хармс просто....

Но скажу, что статья очень-очень интересная, покуда вы знакомы с творчеством данного человека..


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
pegas
сообщение 26.12.2010, 18:07
Сообщение #8



Новичок
*
Группа: Пользователи
Сообщений: 6
Регистрация: 1.6.2009
Пользователь №: 1127

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   0  

по Хармсу, Автобиография, классная короткометражка - http://vkontakte.ru/video3572732_158672885
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
AUX
сообщение 27.12.2010, 11:11
Сообщение #9


Главный Linux'овед =)
*****
Группа: Пользователи
Сообщений: 1372
Регистрация: 10.4.2007
Из: Davidovo City
Пользователь №: 63

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   25  

Цитата(pegas @ 26.12.2010, 19:07) *
по Хармсу, Автобиография, классная короткометражка - http://vkontakte.ru/video3572732_158672885

Классно! Очень редкое кино! Спасибо.


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
AUX
сообщение 7.9.2011, 22:30
Сообщение #10


Главный Linux'овед =)
*****
Группа: Пользователи
Сообщений: 1372
Регистрация: 10.4.2007
Из: Davidovo City
Пользователь №: 63

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   25  

В июле как-то в лето наше... (1922)


В июле как-то в лето наше
Идя бредя в жару дневную
и два брата Коля с Яшей
И встретили свинью большую.
«Смотри свинья какая в поле
Идет» заметил Коля Яше
«Она пожалуй будет Коля
На вид толстей чем наш папаша».
Но Коля молвил: «Полно, Яша,
К чему сболтнул ты эту фразу.
Таких свиней как наш папаша
Я еще не видывал ни разу».


--------------------
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Гамлет
сообщение 8.9.2011, 10:17
Сообщение #11


Мастер
****
Группа: Пользователи
Сообщений: 555
Регистрация: 9.4.2007
Пользователь №: 60

[Вставить ник]
[Цитата]



Репутация:   21  

вот это шикарный стих:


Здравствуй стол,
ты много лет поддерживал мою лампу и книгу
а также разноцветные котлеты
Я под тобой ходил не нагибая головы
собирая подушечки мыслительных коровок

безумный! что тебя толкнуло
всё сбросить на пол
что человек доверил твоему благоразумию
простой деревянный негодяй

15 апреля 1931 року.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Отказ от ответственности
Текстовая версия Сейчас: 22.11.2017, 7:40 | Skin Design by Metalaxe

При любом использовании материалов ресурса,
ссылка на www.davidovo.info обязательна.
Интересные новости, статьи и фотографии
высылайте на admin@davidovo.info